chasovschik

https://jlm-taurus.livejournal.com/293827.html

((
В этом же году на нашу семью обрушились новые напасти — заболела туберкулезом Паша, самая красивая и рассудительная из сестер, а самая старшая, Катя, по комсомольскому призыву была мобилизована на разбор руин и восстановление Сталинграда. Это были страшные напасти: Сталинград, в который почти насильно увезли Катю, представлял собой постоянно готовое к взрыву кладбище — его развалины были буквально начинены солдатскими останками вперемешку с неразорвавшимися бомбами и снарядами. Городские руины не сулили мобилизованным комсомольцам ничего, кроме повторения ужасов прошедшей войны в так называемое мирное время.

Несчастные комсомольцы в полной мере прочувствовали на себе исконно советское умение наших партийных вождей, в первую очередь местных, организовать нечеловеческие условия жизни и быта для добровольцев, заброшенных «судьбой в милицейской форме» на сорокаградусный мороз в продуваемые всеми ветрами трофейные солдатские палатки на берегу Волги.

Холод, голод и болезни стали их неразлучными друзьями. Полнейшая безнаказанность почуявших наживу и слетевшихся в Сталинград со всей страны бандитов всех мастей, бесчинства насильников и мародеров, в том числе и из славного армейского контингента. Жесткие, утвержденные свыше, сроки восстановления города-героя и «боевое» рвение отцов-командиров любой ценой отрапортовать о досрочном выполнении задания. За хлипкие комсомольские души в зиму 1947–1948 годов нельзя было дать и медного гроша…

Весной 1948 года группа отчаявшихся добровольцев, а среди них и Катя с двумя подругами-землячками, сбежала из производственной «зоны». Сбежала без всякой подготовки — в своей рабочей одежде, по сравнению с которой лохмотья нынешних «бомжей» могут показаться эксклюзивными вечерними нарядами, без каких-либо запасов еды, совсем без денег (но с паспортами!). Армейские патрули, чекисты и менты устроили настоящую охоту за дерзкими безумцами, проверяли все речные суда, отплывающие вверх и вниз по Волге, все грузовые составы как в самом Сталинграде, так и на ближайших к нему станциях.

Но чувство смертельной опасности пробудило в молодых ребятах звериный инстинкт самосохранения, замешанный на горьком опыте неудачников, уже пытавшихся спастись бегством из «сталинградского плена» — милицейские и армейские патрули патронов не жалели (да и чего их жалеть-то, война ведь закончилась). И они ушли, вернее, убежали без оглядки, в никуда, в пустынную степь, подальше от спасительных поездов и героических руин страшного города, в сторону (ирония судьбы!) вольного Дона.

Только самоубийцы могли отважиться уйти в эту бескрайнюю степь, чтобы по ночам в течение двух недель идти напрямик через нашпигованные минами и снарядами перелески и овраги, которые даже местные крестьяне все еще обходили стороной. Шансов выйти живыми из этой гигантской западни практически не было никаких — смерть подстерегала беглецов повсюду: в светлое время суток на охоту выходили патрули, ночная прогулка почти гарантированно должна была вывести их на минные поля, оставшиеся ждать своего часа после самого грандиозного сражения великой войны.

Счастливчик, уберегшийся от встречи с дневными и ночными чудовищами, неминуемо должен был сбиться с дороги и умереть от голода. Весенняя степь не приласкает голодного человека и не обогреет замерзающего — она сама еще во власти холодной зимы. Поэтому питанием почти одичавшим молодым людям служило все, что можно было разжевать и проглотить…

Но звезда удачи все-таки не отвернулась от Кати и ее подруг (где и когда потерялись в степи остальные участники этого беспримерного рейда, моя сестра вспомнить не могла). Обессилевшие от голода и болезней девчонки (вернее, живые существа, еще недавно бывшие девчонками) вышли к Дону в районе станции Миллерово. В каком-то из донских хуторов сердобольные казачки, выслушав их почти фантастическую, но такую советскую и такую жизненную историю, не только не сдали оборванцев в местную милицию, но даже тайком немного подкормили и приодели в свои домашние обноски. Еще в течение бесконечно долгого месяца беглянки-землячки добирались к себе домой — вдоль железной дороги, иногда на «товарняках», а чаще пешком, обходя стороной большие города и поселки.
))